» Побачення наосліп
   - НЕНЯ

» Читачі радять
» Нові твори

» Слідами Натхнення
   • Острівець довіри
   • Поки є райдуга
   • Співзвучність
   • Ніжність
   • 25-ті кадри
   • Про життя з усмішкою
   • Навмисне не утнеш
   • Діалог із дитинством

» Лікоть до ліктя
» МОї ВЧИТЕЛI




 







      © Тетяна Яровицина, 2011
              © Татьяна Яровицына, 2011      



 » ИРИНА БОХНО (1962-2014) "Се_кредо"
3 января 2014 года не стало замечательного киевского автора Ирины Бохно, достойной дочери своего отца - поэта Ильи БохноНезадолго до смерти она вернулась в свой родной город Севастополь. Под Новый Год мы ещё успели перекинуться смсками... Бедный отец, находясь за тысячи километров, тяжело переживает уход дочери... Она была единственной его радостью в жизни  и  тоненькой ниточкой, связующей его с родиной...

                       Жизнь твоя -
                       черноморская чайка в полёте...
                       Ты пропела её  
                       на высокой пронзительной ноте.
                       Не успела допеть  
                       и ответить на зов не смогла мне -
                       и упала стремглав
                       на родные прибрежные камни.
                       Только мне никогда
                       не забыть, не проститься с тобою...
                       Я твой след обойму -
                       и заплачу... и волком завою...


СЕ_КРЕДО

Не нАбольшим, а вечным подмастерьям,
поющим и храпящим по углам,
я отчего-то нестерпимо верю;
а вот старшинам - так, напополам.

Не первым, нет, - вторым я доверяю:
они когда-то первыми прошли
тем острием, тем краешком земли,
что золингенски примыкает к раю.

Итак, привет вам, вечные вторые,
первопроходцы, кто - обойдены -
подставили и головы, и выи
под щелбаны и вывихи вины.

ДорОгою пройдут, пробитой вами,
сто тысяч первых, и во тьму - тю-тю.
С их рацио, с их постными словами -
им не услышать вышних увертюр.

Они хотят учить, а не учиться.
И - тренинги и курсы проводя -
не ощутят, как падает на лица
трепещущая сеточка дождя;

как пляшут ветры близкого фронтира*,
ероша волоса и куртки рвут,
гуляют от зенита до надира
и чуять непонятное зовут,

и пережить прекрасное незнанье,
неведомое выпить из горсти, -
и пальцами неловкими плести
контрольные фрагменты мирозданья.

Когда грудной комок устанет биться,
растает, как на солнце снежный ком, -
мечтаю потихоньку испариться
и выпасть, как росой, - учеником.

* - перен. "открытая дорога", пионерство.

                        © Ирина Бохно


      
Роль

Как больно!
Детскую игру
От сердца с кровью отрываешь.
И ты не грим с себя смываешь –
Сдираешь нежную кору.

Как больно!
Господи, зачем
Нет воплощенья стольким граням?
И мы себя, смиряя, раним,
Когда сужаем выбор тем.
Как больно ранит перемена…
Привычно подавляя боль,
Мы сходим медленно со сцены…
И постепенно входим в роль.

                  © Ирина Бохно

 

*  *  *

Плывёт в глазах многоквартирный дом.
Я – на кругу гончарном глины ком.
Не удержаться мне на круге том, –
меня вращенье сбрасывает с круга.
Но если продержаться до утра,
под тёплыми руками гончара,
я стану ваза – яблоку сестра,
иль чаша – Дионисова подруга.

Затем, играя блеском потных плеч,
он отнесёт меня в большую печь,
ведь эту мякоть надобно обжечь.
Каким огнём освещена округа!
И, севши возле этого огня,
возьмёт он в руки тёплую меня,
и весело – при первом блеске дня –
плеснёт вина для будущего друга.

                  © Ирина Бохно


ВЕРТЕП

Запах навоза, прелой травы;
ясли – решётчатый икс без торцов.
Глянешь – вокруг всё волхвы, волхвы,
И лишь одно родное лицо.

Так вот и будет: враги, друзья;
старцы и юноши, ученики.
Чувство занозы иного «я».
Тихая ласка её руки.

Так вот и будет: ослы, слоны;
хлебное тело и кровь лозы.
Долгое чувство своей вины.
Тёплая капля её слезы.

                  © Ирина Бохно

 

*  *  *
По самой людной из пустынь
я – с чемоданищем…
Поди найди в такую стынь
себе пристанище!

Металла с ветром бой идёт.
Гудит ристалище.
Зал ожидания всё ждёт –
о, ожидалище!

Засыплет всё и смоет всё
снег. Апокалипсис.
Земли изменится лицо.
Вокзал останется.

                  © Ирина Бохно


 *  *  *
Спите…
Женщина не спит,
плачет колыбельно.
Спите…
Нет, не от обид:
главное не сделано.
Не стирает слёз со щёк.
В ней – тоска звериная
не возникшею ещё
грезит пуповиною.
До утра ли, до снежка,
чудо ли обещано, –
телефонного звонка
ждёт, как благовещенья.

                  © Ирина Бохно

 

Сумерки

Собаку волк, как в сказке примет в долю,
Иль – потасовка жаркая, как встарь?
Что видел он? – а он познал неволю.
Чем станет он? – а он уже дикарь.

То крови ль зов, иль вызов зверя – зверю,
Но сумерки вот тем и хороши,
Что это – состояние души
Такое: ты поверь – и я поверю…

                  © Ирина Бохно


  Море

И каждый взмах,
и каждый тела взлёт
всё сладостней на каждом перегоне,
и я впиваюсь в море –
и расчёт
не умаляет бешенства погони.
И каждый вылет – вздох,
и каждый выдох – старт.
Холодною петлёй скользит азарт
по горлу, воздух рвущему на части.
Крутой гребок готовит новый взлёт,
и горькой пеной наполняет рот
на вдохе – распирающее счастье:
Я с морем в высшей степени родства!

Заманивает сила естества
туда, где холод злей,
где блики блещут.
И я ныряю. Задыхаюсь. Резче
по пальцам хлещет гладкая трава…
Крутые лбы камней ласкаю – резче!
Переворот! Ещё гребок, ещё!
И соль воды горит на соли щёк.
Уже краснеет глаза уголок.
Ещё гребок, ещё, ещё гребок!
Здесь выплеснуться, море в пальцы сжав!
Но вкус воды уже горяч и ржав,
и горький воздух, в рот вливаясь, стонет.
И этот взлёт –
уже последний взлёт.
А море плещет дальше – но расчёт
затаптывает бешенство погони.
                    
                          © Ирина Бохно
    


К весне

Выстоять так, как создан,
            каждый ли сможет, каждый–
Жить по своим законам,
           мерить себя – собой?!
Но пробудились корни
           в первой весенней жажде,
С почвой окаменелой
           приняли новый бой.

Полнятся соком ветки –
          так набухают вены.
Утро приходит раньше –
          выйди и рядом встань.
Жизнь меня учит прозе –
          грубо и откровенно.
Только ожогом рифма
         вдруг полоснёт гортань.
                      
                          © Ирина Бохно
 
        

 *  *  *
Тополя, как бы пунктиром
Понаметив тонкий лист,
Так сияют – как над миром
Копья вёсен вознеслись.

Оттого ли, что погода
Так бездумно хороша, –
Поселяется свобода
Там, где встарь была душа.
                                    
                      © Ирина Бохно          


             *  *  *
Плакал ветер, да слёз не вытер.
Киев словно во сне придуман:
Он местами похож на Питер,
А местами – похож на Умань.

Словно брошенная издревле,
В бриллианты роса играет.
В инфернальной тени деревьев
Затеряются крыши рая.
В карнавале картавых клёнов
Шепелявый каштан – опасней…
Перекрёсток мигнёт зелёным,
И провалится чёрный – красным.

И в полуденной свалке истин
Этот город глядится хворым.
В кулаке у него трилистник –
Да четвёртый листок оборван.

                  © Ирина Бохно

 

          *  *  *
Прошёл трамвай.
Квартал проснулся с ним.
И виден между серыми домами
снежинок лёт, сливающийся в дым,
и белый диск, встающий за дымами.

На свежий снег нетронутой гряды
за шагом шаг уже ложатся строчки:
ста сотен ног рифлёные следы,
а рядом – голубиные цепочки.

Над тёмным люком кружится парок,
и равномерно снег вокруг протаял.
А рядом кто-то ёлку проволок
и чёрточки колючие оставил.

                  © Ирина Бохно
   
    

 Молчание

Молчание – не безнадёжность:
слова вызревают в тиши.
Последняя горькая нежность
становится сутью души.

И в медленном звоне созвучий
взлетает вчерашняя медь.
Я пела и выше, и лучше, –
как мне уже нынче не петь.

Но голосом поздним и сильным
я новую песню возьму –
о той придорожной осине,
что листья швыряет во тьму,

о том, что, чем сказано больше,
тем меньше останется слов:
в редеющих лиственных толщах
так светятся ветви основ.

                  © Ирина Бохно

 

"В молчании - слово."

В молчании - слово.
В дыхании прячется речь.
А в шёпоте крик,
как сияние в полости ночи.
Когда доведётся
молчание в строки облечь, –
свернётся в подвздошье­
колючей звездой - и морочит,
и жжёт. И, ворочаясь,­
лёгкие колет, дыша.
И острой ракушкой
сверлит переборки и днище.
Но всё же плывёт
кораблем ошалелым душа,
и хлопает парус,
и ветер поёт,  
а не свищет.

                  © Ирина Бохно

 

           *  *  *
Скажешь – не нынче, так завтра.
Скажешь своё, не смолчишь –
не от себя, так «от автора»,
и не с трибуны, так с крыш.

Скажешь – не с горя, так с радости,
не от любви, так со зла…
Не удержать ветра в горсти,
ежели буря пришла.

Скажешь – и выскажешь столько,
сколько пришло по судьбе.
Скажешь – и после надолго
хватит молчанья тебе.

                    © Ирина Бохно

    
*  *  *
                
               Отцу.

Мне уже никуда не поехать,
Я уже ничего не сниму
Ни в твоём заражённом Полесье,
Ни в моём разорённом Крыму.

В заповедниках сердца сорочий
Пир творится да сокол кривой
Всё летает, кричит – и морочит
Одноглазой своей головой.

Век расхристан февральскою лужей.
На пороге – две тысячи лет.
И вселенский пленительный ужас
Обещает кровавый рассвет.

Но подумать: не в эту же среду
Суждено развалиться всему!
И опять я куда-то поеду
И какую-то сказку сниму.
                   
                                © Ирина Бохно
                                         

           
            *  *  *
О, выключите свет! Я год жила на людях
Так, словно на ветру отпетые живут.
Ещё такой же год – и ни строки не будет.
Движение души – не коллективный труд.

Я всё вам принесу. Я всё скажу, что нынче
Вполголоса ко мне заветное придёт.
Пока ж подите прочь. Пока меня покиньте:   
Тому, что будет вслух,
                настанет свой черёд.

Не нужно мне лампад высокого свеченья.
Обычной тишиной прекрасен мой приют.
Но это всё – для вас:
                бессмысленно теченье
Любых могучих рек, когда из них не пьют.

                  © Ирина Бохно          


*  *  *
Черновики  свои выбрасывая,
Перепечатывая набело,
Мы отшелушиваем разовое,
Освободясь для новой фабулы.

Но стал бы случаем клиническим
Совет, как можно строчку вычистить.
Да будет чистым и языческим
Начальное косноязычие!

                  © Ирина Бохно

     

*  *  *
Язык – у гортани излучин
незнаемой плоти толмач –
ты с самого детства приучен
выменивать суть на калач.

О, как же ты в комнате дымной
нашёптывал, лёгок и пьян,
о жизни беспечной и длинной,
как шарф Айседоры Дункан!

Когда ж под привычною лямкой
натёртое ноет плечо,
ты, братец, играешь в молчанку, –
во что ж ты сыграешь ещё?

А впрочем, в минуту лихую,
когда и глаза-то сухи,
забытую силу почуя,
ты всё же бормочешь стихи.

                  © Ирина Бохно

 

   *  *  *
А надо ли идти подстать

куда-то вАлящему стаду?

Ведь есть особенная стать,

которой стадности не надо.
 

Покуда вечная река

смывает и тела, и лица,-

проходят дни, летА, века,-

бог весть, когда определится,

что на обломках прорастет,­

что меж колонн былых построят...

И диамантом стынет пот,

который дорогого стоит.

И медленная благодать,­

неуловимая­, простая,-

отдаст - не сможет не отдать -

свой свет всюдулетящей стае.

                   © Ирина Бохно


 
   *   *   *

Город под шляпою серого фетра..
Ветер без дождика.
Дождик без ветра.
Время без имени. Имя без срока.
Где же я так промахнулась жестоко? -
я, до копейки дававшая сдачи,
я в колее у обычной удачи.
Я в колее у хорошего дела.
Дело меня потихонечку съело.
Вечное чувство какого-то долга.
Пить мне не горько
                 и спать мне не колко.
Только болят по весне и под осень
крылья - при ветре от моря и сосен.
Да от дыханья погубленных песен
сердце мне - камнем,
                и ворот мне тесен.

                        © Ирина Бохно


Небесные блудни

Встречаются тучи над Княжим затоном,
Как будто с разлуки взаправду –
И громы седые рычат разнотонно,
Подобные львиному прайду.

Бросается ветер то слева, то справа,
Дождю придавая отваги –
И с жадностью ловят усохшие травы
Прохладу живительной влаги.

Отрадою – эти небесные блудни…
Слетаются грозы такие
Неспешной отарою после полудня
В июльский прожаренный Киев.

                        © Ирина Бохно

Сухой остаток новостей

Не плюй в страну, не хай чужих богов.
Не режь коры, не предавай любовь.
Не убивай зверья забавы для.
Есть рифы для любого корабля.

Не крась огульно ни один народ.
Не пачкай дёгтем у чужих ворот.
Не жги костра да по траве живой.
Средь кирпичей один, возможно, твой.

Всё в этом мире связано. Чреват
возмездием¬ любой недобрый взгляд.
Не страха для от злобы воздержись,
а просто жизнь не превращай в нежизнь.
                      
                        © Ирина Бохно

9х5=45

Радиоклёкот хора.
Медленны, нелегки –
в старой военной форме
шаркают старики.

Стихнет оркестр дальний.
Только – рождая дрожь –
слышится звон медалей,
ровный шорох подошв.

Держат свои квадраты,
словно – во всей красе, –
те, кто не дожил – рядом,
те, кто не выжил – все.

Будет идти колонна,
будет идти, пока
двое от батальона,
пятеро – от полка.

Время и жрет, и жаждет, –
и на бульвар в цвету
двое не встанут однажды,
пятеро – не придут.

Лишь на гранит каленый
ляжет к строке строка
каждого батальона
каждого их полка.

                        © Ирина Бохно


НОВОБРАНЦЫ

Они переводят Киплинга
и Цоя поют вполголоса.
Но площадь шалеет криками,
и время немеет в колосе.

А их командиры – вспомни-ка –
Саланг проходили рядышком, –
но "крабы" во лбах полковников
различные носят ядрышки.

Да что мы с собою сделали,
что вновь воронье прикормлено, –
что матери очи – белые,
что девочки платье – черное.

...А вечер холодный выплеснет
назойливый стук подков.

Они переводят Киплинга,
они переводят Киплинга,
они переводят Киплинга
на множество языков.

                        © Ирина Бохно

Киевлянки
 
Удивительны девушки в Киеве:
Королева, какую ни встреть, -
И мужчинам (да будь хоть какие вы!)
А нельзя, проходя, не смотреть.

Длинноногие, стройные, статные...
Зазывная высокая грудь...
Ситуация явно нештатная:
И не влюбишься - так не забудь!

А походка легка и стремительна,
Как полёт молодого стрижа -
Уступите дорогу почтительно,
Свой огузок к забору прижав.

Это чудо мелькнуло - и нет его,
Как видение в утреннем сне...
Если вы не заметили этого,
Вам уже не поможет пенсне!

                        © Ирина Бохно

*   *   *
А для внуков потом позовешь толмача,
чтобы верно назвать палача и врача,
чтобы слово, леча, не просило меча
и по ходу луча не рубило сплеча.

А для внуков потом ты напишешь учеб-
ник, чтоб внуки своих не забыли судеб;
чтоб, слова сохраня, передали потом-
кам до крайнего дня, чтоб не стали скотом

на закланье ведомым незнамо кому;
чтобы тонкой тропой не скатилось во тьму
всё, что долго копил по шажку, по стежку,
по глотку, по листку, по свистку, по снежку.

Чтобы помнили внуки в любой из сторон:
где голубка, где горлица, сизоворон-
ка (которая ракша), где зимородок, –
и как издавна звался родной городок.

Коли нету пути – так заклятья плети,
а ночами по кла-, по вишам колоти, –
чтоб непышно цвести, чтобы скоро уйти,
чтоб крылатых семян разбросать по Сети.

                        © Ирина Бохно        

 

Зарисовка с натуры

Дворовый философ. Обычная сцена:

под глазом сияет фонарь Диогена.

Напрасно он в дереве ищет опору,

неловко поддёрнув штаны Пифагора,-

в неравном бою невозможна­ победа,

и ждёт его в луже закон Архимеда.

Увы, на несчастья судьба торовата:

ему угрожает цикута Сократа.

Уйдёт он, вернуться во двор не умея, –
и станет мукой на кругах Птолемея.

 

  *  *  *
Возрасты детства просрочены:
Полно уже щебетать,
Полно уже у обочины
Старую торбу латать.
Ношено было, да брошено.
Пишется книга из книг:
Как бы мне вырастить крошек-то
С меньшим ущербом для них?

Лапами их или латами
Как защитить, не зажать?
…В торбе сандальи крылатые
Спутанной птицей лежат.

 

   Осиный вылет


Вот так они и взрослеют –
выламывая стенки,
выпархивая­ навстречу
палёному сентябрю.
Не вспомнят запах ни грушевой,
ни абрикосово­й пенки,-
такая я мать неверная,
варения не варю.
Давала ли доли мало ли,
давала ли воли много ли, –
но что-то лепила-клеила
к такому-то январю.
Не помню, чтобы взбивала я
какие гоголи-моголи, –
кому я про аллергию
зачем-то там говорю?
 О, как они разлетаютс­я,
прозрачно крыла приветству­я,
такие златые-хищные,
им только мотать-летать...
Пусть клювы минуют птичьи их,
пускай их минуют бедствия!
А домик я склею заново, –                   
осиная в душу мать.            


              *  *  *
Простая жизнь. Простая боль.
И каждый день – как тяжкий шаг.
На этот голос над тобой:
Да будет так! Да будет так!

Да будет день! Да будет ночь!
Да будет праздник суеты!
Смеётся – дочь, и плачет – дочь.
Смеёшься – ты, и плачешь – ты.

Да будет светел разум твой,
судьбы считающий шаги.
И этот мрак над головой –
да будет свет! – превозмоги!

Да будет свет во тьме миров
сквозить, как ветер в ноябре.
А горечь слёз и горечь слов –
всё только чернь на серебре.

   
                              

         *  *  *
Все будут прощены. Я буду виновата.
И нет моей вины. И времени в обрез –
Последний четвертак
                   отстрижен с циферблата
и в нотах верещит безжалостный диез.
Ну, что ж – ещё и так
                   со временем поспорю:
с тобой ли, без тебя –
                   всё будто миг един.
И как бы я могла помочь чужому горю,
Коль на потеху дням
                   не справлюсь со своим.
И всей моей вины – что не была любима,
Что до сих пор люблю –
                   и, боль не расточа,
не закрываю глаз – не заполняю дымом
по странности судьбы не гаснущий очаг.
Согреешься, ни рук, ни губ не обжигая,
Так на год – палачом,
                   товарищем – на час.
А то, что там, внутри, горит душа живая, –
Не всё ль равно? –
                   полно полешек прозапас.
Но рук над очагом движенье так непросто,
Как будто на кострах сжигают листопад.
И если столб огня касается берёсты,
То не берёста, нет, – огонь лишь виноват.

 

                  
              
Сон

Любимый, я вижу войну…
Зенитки зелёное дуло.
Я шарю по сну, как по дну,
Тяжёлым придавлена гулом.

Тревожный, горячечный сон
Свинцовые вихри приносит.
И губы родные: «Огонь!» –
Опять и опять произносят.

И падают рядом друзья.
И солнце в кровавом тумане.
И лишь фотокарточкой – я
Осталась в нагрудном кармане.

Но знаю, что в этом аду
Картонною статью портрета
Я пулю сейчас отведу
От сердца на три миллиметра.


Медовый Спас
 
                                     Инне Кулишовой

...А мёд исцеляет гнойные раны

в любой из раненых стран.

Не надо злата или нирваны -

лишь не было б рваных ран.

Лишь не была б судьба торовата

на встречи среди двора:

"Эй, твой оператор
похож на брата,

его убили вчера..."

Пусть вьются пчёлы - они ж не пули,

не больно страшен укус.

А все, кто в тихих домах уснули,
пусть точно знают: "Проснусь."

 

С открытой эстрады

Одним – развлекаться,   другим – развлекать.
Круги повторятся опять и опять.
Те, в зале, друг к другу прижались, любя...
Чужими глазами я вижу себя:
«Тревожь – не тревожь,  и зови – не зови, –
но что ты нам можешь сказать о любви?»
Упрёки читаю в сутулой спине:
«Ну, кто ты такая, чтоб здесь – о войне?!»

Одним – развлекаться,
                      другим – развлекать.
Круги повторятся опять и опять,
и та же сомнений тяжёлая взвесь…

Но всем поколеньям я – равная здесь.
Я вашей бедой и любовью горю.
Мне Слово дано.  Я – о вас говорю.

 

Прощальное
             Памяти дочери.

И рухнул мир в единый миг:
Последний пересох родник
С его живительною силой –
Сломав Надежды рубежи,
Непредсказуемая Жизнь
Ушла и свечи погасила.

Не встанет солнце поутру:
В печальный безысходный круг
Слились рассветы и закаты…
Сломалось смысла коромысло –
И небо немощно обвисло
Над старой опустевшей хатой.
                     Илья  Бохно. 

 


Другие произведения автора здесь:

http://magenta-13.livejournal.com/

 


Нравится

 Всего комментариев: 0