» Побачення наосліп
   - Сезон любви

» Читачі радять
» Нові твори

» Слідами Натхнення
   • Острівець довіри
   • Поки є райдуга
   • Співзвучність
   • Ніжність
   • 25-ті кадри
   • Про життя з усмішкою
   • Навмисне не утнеш
   • Діалог із дитинством

» Лікоть до ліктя
» МОї ВЧИТЕЛI




 







      © Тетяна Яровицина, 2011
              © Татьяна Яровицына, 2011      



 » ИГОРЬ ЦАРЁВ (1955-2013) "Среднерусская судьба"
Игорь Царёв - любимый мною российский поэт. Таких Поэтов миру не хватает. С его творчеством я познакомилась в 2011 году на фестивале "Каштановый Дом". Когда он прочёл стихотворение "Бродяга и Бродский", я поняла, что передо мною - великий мыслящий человек. Жаль, что его жизнь так рано оборвалась... Незадолго до ухода ему было присвоено звание "Народный поэт". Всё так и есть...



БРОДЯГА И БРОДСКИЙ


Вида серого, мятого и неброского,
Проходя вагоны походкой шаткою,
Попрошайка шпарит на память Бродского,
Утирая губы дырявой шапкою.

В нем стихов, наверное, тонны, залежи,
Да, ему студентов учить бы в Принстоне!
Но мажором станешь не при вокзале же,
Не отчалишь в Принстон от этой пристани.

Бог послал за день только хвостик ливерной,
И в глаза тоску вперемешку с немочью...
Свой карман ему на ладони вывернув,
Я нашел всего-то с червонец мелочью.

Он с утра, конечно же, принял лишнего,
И небрит, и профиля не медального...
Возлюби, попробуй, такого ближнего,
И пойми, пожалуй, такого дальнего!

Вот идет он, пьяненький, в драном валенке,
Намешав ерша, словно ртути к олову,
Но, при всем при том, не такой и маленький,
Если целый мир уместился в голову.

Электричка мчится, качая креслица,
Контролеры лают, но не кусаются,
И вослед бродяге старухи крестятся:
Ты гляди, он пола-то не касается!..



ДОЦЕНТ ПЕТРОВ СПУСКАЕТСЯ В МЕТРО

Доцент Петров спускается в метро
Доцент Петров, покинув теплый кров,
Плащом укрывшись от дождя и ветра,
Преодолев сто метров до метро,
Спускается в грохочущие недра.

Доцент Петров боится катакомб.
Путь на работу – более чем подвиг.
И валидол с утра под языком
Он нежит по таблетке, или по две...

Как по яремной вене черный тромб,
Как заяц, убегающий от гончих,
Во глубине столичного метро
Трясется переполненный вагончик.

А вместе с ним в подземной суете
Среди седых матрон и вертопрахов
Покорно едет в университет
Доцент Петров, потеющий от страха.

Доцент Петров не думал о таком,
Когда тайком, еще провинциалом,
По мрамору щербатым пятаком
Чертил в метро свои инициалы.

Но рок суров, и бросив теплый кров,
Под ветром одолев свои сто метров,
Доцент Петров спускается в метро -
Бездонные грохочущие недра.



МОЙ МИР

Вот дом, где каждый гвоздь забит моей рукой,
Вот три ступеньки в сад за приоткрытой дверью,
Вот поле и река, и небо над рекой,
Где обитает Бог, в которого я верю...

Я наливаю чай, ты разрезаешь торт,
Нам звезды за окном моргают близоруко,
Но мы из всех миров предпочитаем тот,
Где можем ощутить дыхание друг друга.

Очерчивает круг движенье рук твоих,
Рассеивает тьму сиянье глаз зеленых,
И наш домашний мир, деленный на двоих,
Огромнее миров никем не разделенных.


АМУЛЕТ
 
Солнце грело вполнакала.
Ветер дул издалека.
Небо низкое лакало
Из Байкала облака.
Компас врал и куролесил,
Показания менял,
И меня по редколесью
Как худую вошь гонял.
Все напасти пересилив,
Перессорившись с судьбой,
Я насквозь прошел Россию,
Чтобы встретиться с тобой...
Выдам черту закладную
За волшебный амулет,
Чтоб от бед мою родную
Уберег на много лет.
Чтобы, как деепричастье
По пятам за запятой,
За тобой ходило счастье
На цепочке золотой.


ПОКА БОГ СПИТ


Мой недруг в Министерстве странных дел
И без того лоснившийся богато,
Недавно вовсе высоко взлетел,
Возглавив Управление Заката.
И сразу день на треть был усечен,
Сравнялись скорость тьмы и скорость света,
И ночь, как нож под левое плечо,
Вошла в мой сад, срезая листья с веток.

Нательный крестик умостив в горсти,
Я масло ароматное лампадок
Транжирю, чтоб Всевышнему польстить,
Но кто сказал, что Он на это падок?
И травы заплетаются в клубок,
И страхи из угла шипят как змеи...
И шутит черт, пока кемарит Бог,
Которого я разбудить не смею.


ДЕРЖИ ФАСОН

В твоем раю слова одни.
В твоем аду слова иные -
Они как письма ледяные
Непонимающей родни.
Но как бы ни был страх весом,
Какой бы сон ни повторялся,
Пока ты в них не потерялся,
Назло всему держи фасон.

Чтоб небо стало голубей,
Пиши стихи, играй на дудке,
Дари любимой незабудки,
Корми залетных голубей,
Строй планы сразу на сто лет,
Шути, своди с врагами счеты,
Держи фасон, пока еще ты
Не на прозекторском столе.

Под капюшоном травести
У смерти ушки на макушке,
Но три прикормленных кукушки
Ее помогут провести.
А если тяжким колесом
Твой век тебя и колесует,
Пускай другие комплексуют,
Ты все равно держи фасон.


СНЕГ


С неба падает злой снег.
Ветер валит людей с ног.
Мир бы прожил еще век,
Если б ночь пережить смог.
На дороге хромой пес -
Он не помнит своих лет,
И бежит от седых ос,
Оставляя косой след.

У него в колтунах шерсть,
А в глазах пустоты высь.
Молодежь говорит: «Жесть!»
Старики говорят: «Жизнь»...
И его горловой вой,
Как последних надежд крах.
И качается дом твой,
Словно тоже познал страх.

И мешает понять мрак,
Очертив на снегу круг,
Кто сегодня кому враг,
Кто сегодня кому друг.
Под ногой ледяной тьмы
Ненадежный хрустит наст.
И остались одни мы -
Кто еще не забыл нас.

На часах без пяти шесть.
Замедляет земля бег.
Молодежь говорит: «Жесть!»
Старики говорят: «Снег»…
И дрожит на ветру свет
Занесенных ночных ламп.
И кружит по земле след
Неприкаянных трех лап.


ФЕВРАЛЬ
 
Ни тебе цыганской радуги,
Ни весёлого шмеля –
От Елабуги до Ладоги
Поседевшая земля…
Но не всё стоит на месте. И
Больше веры нет вралю,
Продувной и скользкой бестии,
Пустомеле февралю.

Пусть и звонкая от холода,
Заоконная тоска
Словно молотом отколота
От единого куска,
Но под снежными заносами,
Попирая все права,
Изумрудными занозами
Поднимается трава.

Не грусти, душа-наставница,
Я не в теле, но живой.
Ничего со мной не станется
От метели ножевой.
Промороженная выжженность,
Синий иней на столбах…
Среднерусская возвышенность,
Среднерусская судьба…


МОЛЧАЛ КАМЫШ

Отзвенев серьгою у Бога в ухе,
Целовальник-август пошел на убыль,
Но последней капелькой медовухи
На прощанье все же согрел мне губы.
Вслед за ним ушло вдохновенье пасек,
Прохудилось небо, перо сломалось...
А, казалось, вечность еще в запасе,
Оказалось - это такая малость!
 
Время хитрой сукой лежит на сене -
Ни зиме - подругой, ни лету - братом,
Колесят составы хандры осенней
От любви - до ненависти. И обратно.
И молчит камыш в пересохшей вазе -
Не до песен, если уже изломан.
Или это молчанье - и есть оазис,
Неподвластный суетному и злому?


ВОРОН

Ночью на косогоре
Ветер пригнул рябину.
Бродит по миру горе,
Осень стреляет в спину.
Время карманным вором
Хочет обчистить память.
Над головою ворон
Кочетом горлопанит.

Тьма ли тому причиной?
Сердце ли оскудело?
Пахнут ли мертвечиной
Слово мое и дело?
Хором с собачьей сворой
Выть ли, не знаю, петь ли,
Если на небе ворон
Вяжет тугие петли…

С чем ты, дружок, в столицу?
С весточкой на хвосте ли?
Видишь, какая птица
Рядом со мной в постели?
Хватит, недобрый вестник,
Полно тебе кружиться!
Ворону в поднебесье
С ангелом не ужиться.


ЯЧМЕННОЕ ЗЁРНЫШКО


Непонятную силу таят ковыли...
Притяженье каких половецких корней
Вырывает меня из арбатских камней
Постоять на открытой ладони земли?

И таращится полночь вороньим зрачком,
Наблюдая, как я – без царя в голове,
Босиком, по колено в вихрастой траве,
До зари с деревенским хожу дурачком.

И палю самосад, и хлещу самогон,
И стихи в беспредельное небо ору,
А с утра от стыда и похмелья помру,
Упакованный в душный плацкартный вагон.

И огня не попросит уже табачок,
И засохнет в кармане зерно ячменя...
Дурачок, дурачок, ты счастливей меня.
И умнее меня... Но об этом молчок!


ХРОМАЯ СУДЬБА

На северном склоне июня поник бересклет…
Вранье, что повинную голову меч не сечет!
Судьба пригибает мужчину бальзаковских лет
Под камень лежачий, куда и вода не течет.
Судьба пригибает, а он ей не верит, чудак –
Транжиря минуты, как самый отъявленный мот,
Он старую мебель сегодня занес на чердак,
И краски веселой купил, и затеял ремонт.

Стихами исписаны стены, а плюшевый плед
Шампанским залит и любовными играми смят.
Судьба пригибает мужчину бальзаковских лет,
А он и не знает, что жизнью с довольствия снят,
Смеется, склонять не желая дурацкого лба,
Бурлит сумасбродным течением вешней реки...
И следом едва поспевает хромая судьба.
И злится. И длится самой же себе вопреки.



ЗЕРКАЛЬНЫЙ ВАЛЬС

Лежит усталость на плечах.
Горит вечерняя свеча.
И как живые
К нам отражения скользят…
Не верьте зеркалам, друзья!
Они кривые.
В них ни на грош голубизны,
Зато хватает кривизны
И раздраженья.
Они всего лишь зеркала,
Но сколько яда, сколько зла
В их отраженьях.
Стекло коробится волной,
Своей фальшивой глубиной
Мир искажая,
Ваш лучший день, ваш звездный час
В узор морщинок возле глаз
Преображая.
Отравит душу ртутный блеск,
Подменит истину гротеск
Неумолимо.
Друзья, не верьте зеркалам,
Смотритесь лучше по утрам
В глаза любимых.


С ВЫСОТЫ СВОЕГО ЭТАЖА

Не греми рукомойником, Понтий, не надо понтов  –
Все и так догадались, что ты ничего не решаешь.
Ты и светлое имя жуешь, как морского ежа ешь,
Потому что всецело поверить в него не готов.

Не сердись, прокуратор, но что есть земные силки?
Неужели ты веришь в их силу? Эх ты, сочинитель…
Не тобой были в небе увязаны тысячи нитей –
Не во власти твоей, игемон, и рубить узелки.

Ни светила с тобой не сверяют свой ход, ни часы.
Что короны земные? Ничто, если всякое просо
Тянет к свету ладони свои без монаршего спроса,
И царем над царями возносится плотничий сын…

Но, к чему это я? С высоты своего этажа,
Сквозь окно, что забито гвоздями и неотворимо,
Я смотрю на осенние профили Третьего Рима,
На зонты и авоськи сутулых его горожан.

Слева рынок, а справа Вараввы табачный лоток  –
Несмотря на века, хорошо сохранился разбойник!
У меня за стеной (или в небе?) гремит рукомойник,
И вода убегает, как время, в заиленный сток…


МОРЕ КАМНИ НЕ СЧИТАЕТ


Где берет свое начало
Притяжение Земли,
От надежного причала
Отрывая корабли?
Берега как свечи тают,
Злой волне подставив бок…
Море камни не считает.
Выше моря только Бог.

Капитаны нервно курят,
Светит красная луна,
Корабли бегут от бури,
Под собой не чуя дна.
За кормою ветер злится,
Безысходность души жжет…
Море бури не боится.
Море сил не бережет.

О невыживших не плачьте,
Не пристало плакать нам.
Ломкий крест сосновой мачты
Проплывает по волнам.
В небе чайки причитают –
Душ погибших маята…
Море слезы не считает.
Морю солоно и так.


*   *   *
В темном зеркале маячит
Чей-то смутный силуэт –
За очками горечь прячет
Незадавшийся поэт.
Он растратил всю отвагу,
Не летает, не поет,
Стер до мяса о бумагу
Оперение свое.
Но пока его тревожит
Рифма к слову «полюбить»,
Все еще вполне быть может,
Даже то, что быть не может,
Очень даже может быть.


ЭЛЕКТРОТЕХНИЧЕСКИЙ РОМАНС

     Посвящается И.Ц.
   
В стиральную машину влюбился пылесос.
Он пел ей серенады и целовал взасос,
Он весь пылал от страсти, желаний не тая,
И что-то в нем гудело от на-пряже-ния.

Приятны с пылесосом прогулки под луной,
Но нужен для стиральной машины муж иной.
Стиральная машина не девочка уже –
И финский холодильник ей больше по душе.

Он белый словно айсберг, солидный как рояль,
С ним ничего не страшно и ничего не жаль.
Что толку в  пылесосе –  он страстный, но босой,
А холодильник полон копченой колбасой.

Как трудно сделать выбор и разрешить вопрос:
Солидный холодильник, иль страстный пылесос?
А тут еще и третий –  от восхищенья нем,
Так гладит, что не сладить с сердце-бие-нием.

Нет в мире совершенства. Давайте о другом –
Стиральная машина сбежала с утюгом.
Но по ночам ей снится и пылесос босой,
И финский холодильник с копченой колбасой.


***

Этот стреляный город, ученый, крученый, копченый,
Всякой краскою мазан  –  и красной, и белой, и черной,
И на веки веков обрученный с надеждой небесной,
Он и бездна сама, и спасительный мостик над бездной.

Здесь живут мудрецы и купцы, и глупцы и схоласты,
И мы тоже однажды явились – юны и скуласты,
И смеялся над нашим нахальством сиятельный город,
Леденящею змейкой дождя заползая за ворот.

Сколько раз мы его проклинали и снова прощали,
Сообща с ним нищали и вновь обрастали вещами,
И топтали его, горделиво задрав подбородок,
И душой прикипали к асфальту его сковородок...

Но слепая судьба по живому безжалостно режет,
И мелодии века все больше похожи на скрежет,
И все громче ночные вороны горланят картаво,
Подводя на соседнем погосте итоги квартала...

Ах, какая компания снова сошлась за рекою,
С поднебесного берега весело машет рукою...
Закупить бы «пивка для рывка» и с земными дарами
Оторваться к ушедшим друзьям проходными дворами...

Этот стреляный город бессмертен, а значит бесстрашен.
И двуглавые тени с высот государевых башен
Снисходительно смотрят, как говором дальних провинций
Прорастают в столице другие певцы и провидцы.


ДЕМИУРГАМ


Есть демиурги языка,
Язычники, языкотворцы –
Восторгом золотых пропорций
Играет каждая строка…
Кто ниспослал им этот дар?
Кто научил так изъясняться,
Что их слова ночами снятся,
Питая души как нектар?..
Их слог - то строг, то вводит в транс
Тем, как божественно небрежен,
Как между строк туманно брезжит
Высокий смысл иных пространств…
Но кто бы знал, какой ценой
Им достается почерк легкий,
И сколько никотина в легких,
И сколько боли теменной,
Как, прогорая до трухи,
В стакане копятся окурки,
Как засыпают демиурги,
Упав лицом в свои стихи…


ПУСТЬ


Рентгеном звезд просвеченный насквозь,
Душой из края в край как на ладони,
Не мудрствуя, надеясь на «авось»,
Молясь своей единственной мадонне,
Я не хочу меняться, и менять
Усталого коня у переправы,
Тревоги, непутевого меня –
На крепкий сон неисправимо правых...

Пока в крови гудят колокола,
И небо осыпается стихами,
Пока запотевают зеркала
От моего неверного дыханья,
Почтовой тройкой, вдаль на ямщике
Через заставы, тернии и даты
Горячею слезинкой по щеке
Пусть жизнь упрямо катится куда-то.


Другие стихи автора здесь:
http://www.stihi.ru/2012/12/13/6641

Нравится

 Всего комментариев: 0